— ...я тебе клянусь, он смотрит на меня и говорит человеческим голосом... Мол, зачем, бородатый, в мой лес пришел?

Таверна галдела, но звуки, смазанные хмелем, доносились словно сквозь толщу воды.

Кайрен чувствовал, что его штормит: мир кренился то влево, то вправо, как палуба корабля, и стол периодически уплывал куда-то вбок. Напротив сидел рыжебородый дворф с красной физиономией, кружкой в одной руке и обглоданной бараньей костью в другой. Звали его Вальгар, и откуда он взялся, мужчина совершенно не помнил. Последнее, что сохранилось в затуманенном рассудке – вечерняя духота Эмеральда, распахнутые настежь ставни, запах жареного мяса да пролитого эля, а потом чей-то громкий голос потребовал подвинуться. Дальше – провал.

Авеллар не терял сознание, просто эль стер границу между «недавно» и «только что», оставив после себя теплое, вязкое марево, в котором не хотелось ни думать, ни двигаться, ни задавать вопросы. Мужчина редко так напивался, и оставалось лишь надеяться, что не будет причин слишком сильно посыпать голову пеплом, когда придет в себя. А пока он сидел и наблюдал за дворфом, который размахивал костью, словно жезлом.

— Ты еще здесь? А, светлый? — Вальгар пошатнулся вперед, едва не впечатавшись носом в стол, но каким-то чудом удержался. — Или все, уплыл? Я только начал!

Кайрен медленно моргнул. В голове у него лениво ворочался один-единственный вопрос: когда дворф успел перейти к медведям? До того, кажется, они говорили о дорогах. Или о жаре? Или о том, что эль в этой таверне какой-то скверный… А теперь вдруг – медведь, который вел светские беседы.

— Здесь, — сказал паладин, язык которого заплетался, не поспевая за мыслями. — Ты говорил про медведя…

— Про говорящего медведя! — взревел дворф и ткнул костью в сторону собеседника. — И не смей отрубаться, когда я рассказываю, это тебе не сказка на ночь, это жизнь!

Авеллар не глядя потянулся к кружке, промахнулся, чуть зацепил пальцами, но со второй попытки ухватил и поднес к губам.

— Так вот, — дворф вытер бороду рукавом, размазав по ней пену. — Сижу я, значит, огонь развожу… А он стоит за кустами и смотрит.

— Кто? — Кайрен нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Получалось скверно.

— Медведь! — дворф грохнул стаканом так, что эль выплеснулся через край. — Ты вообще слушаешь, или как?

— Слушаю, — паладин кивнул. — Медведь стоял.

— Стоял! И говорил со мной человеческим голосом, хриплым, как у старого деда!

— И ты, конечно, ответил, — выдавил Авеллар, и его губы растянулись в пьяной усмешке.

— А что мне? — рыжебородый дворф развел руками. — Я, говорю, мол, везу заказ в соседний городишко. Тут медведь спрашивает: «А пироги у тебя есть?» И у меня, как назло, ни одного! Я ему: «Нет, уважаемый». А он вздыхает вот так, — дворф сделал шумный, театральный вдох и скорбно опустил голову. — И отвечает: «Жаль».

Кайрен, приподняв брови, медленно перевел взгляд со своей кружки на рассказчика и вдруг захохотал, запрокинув голову. Плечи затряслись, кружка, которую он все еще сжимал, накренилась так, что часть эля выплеснулась прямо на гамбезон. Авеллар тут же выругался сквозь смех, не переставая скалиться.

— А что такого!? — возмущенно прогудел Вальгар во весь голос и хлопнул ладонью по столу, отчего тарелки аж подпрыгнули. — Медведь тоже жрать хочет!

Кайрен откинулся на лавке, однако не рассчитал: его повело назад, так что пришлось хвататься за край стола. В голове шумело, мир плыл, но на душе было удивительно легко.

— Это был друид, — лениво заявил паладин, пьяно растягивая слова. — В облике медведя... Поэтому и говорил.

— Да какой друид?! — Вальгар вытаращился на него так, будто собеседник только что заявил, что солнце восходит на севере. — Это был настоящий медведь, с шерстью, когтями и норовом!

— Медведи не разговаривают.

— Этот разговаривал, — отрезал дворф. — Он еще и поклонился... вот так.

Вальгар неуклюже перевалился через стол, едва не съехав с лавки и замерев в нелепом поклоне. Лицо дворфа раскраснелось еще сильнее, борода топорщилась во все стороны, а из-под густых рыжих бровей сверкнули глаза.

— Тем более, — Кайрен ткнул пальцем в сторону собеседника. — Медведь не будет кланяться.

Было жарко, мутило слегка, но уходить не хотелось. Вальгар тем временем буравил Авеллара негодующим взглядом, с жаром рассказывая свою дичь да жестикулируя руками. А потому кость, которую он все это время держал, в конце концов отлетела в сторону, звякнув о пустую миску, но никто не обернулся. Паладин же смотрел на собеседника долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между уважением к чужому безумию и легкой тревогой.

— Да что ты заладил! — бурчал Вальгар, вновь набирая обороты. — В общем, смотрит медведь на меня своими глазенками и говорит: «Ты, главное, не жалей о мелочах, ибо мелочь – она как листья… Опадает, а вот ствол остается».

— Это уже не медведь, а проповедник в шкуре.

— Может, и проповедник. Но не друид, — Вальгар развалился на лавке и всплеснул руками.

Кайрен медленно взял свою кружку, сделал еще глоток и поставил ее обратно.

— Ты точно нажрался дурных грибов.

— Да я!.. — тут же взревел дворф. — Грибы – это для тощих эльфов, у которых в брюхе ветер свищет! Не было грибов! — он грохнул ладонью по столу, и та самая пустая миска, что каким-то чудом еще держалась на краю, свалилась на пол. — Был медведь, и он говорил. Вот как ты сейчас, паладин! Только не такую чушь!