Полдень был солнечным. Теплый ветерок чуть прижимал придорожную траву к земле, а птицы радовались потеплению, которое приходило вслед южным ветрам, столь ценимым в северных провинциях Нельхиора. Ароматы цветущей поляны и плодовых деревьев смешивались с приносимым с севера дымом смолокурен. Где-то за небольшим придорожным трактиром “Под еловой шишкой” кудахтали индюшки и гоготали гуси, а на кривой лавке у входа сидели двое мужчин. По другую сторону от тракта по залитой солнцем лужайке радостно носилась местная детвора, пытаясь догнать молодого волкодава, который фыркал, тявкал и рычал, но сугубо по-доброму, потому что сам был еще молод и очень любил, когда с ним играли.

Одним из сидевших на лавке был хозяин лесопильни “Крепкие Ели” Хвалимир Тесак. Прислонившись спиной к стене трактира и надвинув на глаза войлочный берет, он со скрещенными на груди руками мирно дремал после сытного полдника. Рядом с ним сидел Эринвар - следопыт, который уже как полдюжины дней обитал “Под еловой шишкой”. Сейчас он раскуривал старенькую трубку, наблюдая за тем, как на лужайке рядом резвились детишки, играя в его псом Фаркасом.

Что здесь делал Веретдин? Всего лишь дело случая. Полдюжины дней назад, когда он держал путь из Мальгрейва в Элденбор по Вересковому тракту, близ лесопильни Крепкие Ели его пес повел себя странно и завел в густой подлесок, где следопыт обнаружил истекавшего кровью мужчину. Тот был уже без сознания, но чего греха таить, повезло несчастному едва ли чудом, что нашел его сердобольный Эринвар, которому достало сил дотащить бедолагу до лесопильни, где пильщики уже смогли оказать раненому посильную помощь и на телеге доставить того в ближайшее поселение. В то самое, у придорожного трактира которого Веретдин уже полдюжины дней находил кров и еду.

Трактир был совсем скромным, а его наличие в маленьком селении, которое местные называли так же, как лесопильню, коли кому было интересно, объяснялось лишь тем, что оно находилось на главном тракте, проложенном через густой Медвежий лес: нет-нет, да мимо проезжали путники, которым требовался кров и сытная еда, потому местные всегда имели заработок с данного предприятия. Не считая работы в “Крепких Елях”, которая была приостановлена из-за случившейся беды. К слову, сама беда была изложена в объявлении, которое Хвалимир пригвоздил в доске, красовавшейся прямо у подъезда к трактиру.

Сам Тесак неоднократно просил Эринвара помочь, но тот был всего лишь следопытом, как сам предпочитал представляться, и что же он мог сделать против бестии, коли действительно она была причиной случившегося несчастья? Тут нужен был кто-то еще. Веретдин хорошо знал эти края, после войны Ледяных Великанов он обошел Медвежий лес вдоль и поперек, выискивая недобитых каолтарцев, и мог отлично ориентироваться даже в скальных предгорьях. Но охотником на бестий он никогда не был, да и честно признаться, совершенно не представлял, что эти бестии вообще из себя представляли. Подстрелить варга или шкуроеда - мог. Скрыться от безусловно опасного амалахига - тоже вполне, но охотиться… Пожалуй, нет. По крайней мере, в одиночку он точно не решится.

Хвалимир всхрапнул, шаркнув пяткой сапога по земле, но не проснулся. Детишки смеялись, бегая ша Фаркасом, который, радостно крутя хвостом, подыгрывал детворе, да и сам вполне хорошо проводил время. Эринвар же смотрел вдаль дороги, покусывая щербатый мундштук своей старенькой трубки. Авось действительно кто-то да появится, ведь лезть самому совершенно не с руки, а оставлять в беде этих людей уж очень следопыту не хотелось.

Подошедшего к лавке незнакомца с необычными глазами и мечом за спиной Эринвар заприметил, еще когда тот спешивался со своей гнедой кобылы на подъезде к трактиру. Но пялиться было не в природе Веретдина, он просто докуривал уже практически истлевший табак, наблюдая, как Фаркас чешет спину о свежее разнотравье, пачкая свою грубую серую шерсть о зелень.

Ожидать, что разбуженный столь резко Хвалимир сориентируется сразу, было опрометчиво, но замешательство Тесака звучало забавно. Следопыт постучал чашей трубки о край лавки, выбивая из нее пепел, слушая беседовавших рядом и делая выводы. То ли хозяин лесопильни не желал брать на себя ответственность, то ли еще не до конца проснулся, но Эринвару было несложно продолжить разговор за него. Без обид, лишь короткая ухмылка проскользнула по спокойному лицу Веретдина. Он достал из поясной сумки медный скребок для чистки трубки и принялся счищать пригоревший ко дну чаши табак, упершись локтями в колени.

- Когда я нашел Бурого, то решил попервой, что это медведица его так, - молвил охотник, не глядя на собеседников. - Слишком глубокие раны от когтей без следов поедания. Как-будто зверь пытался устранить угрозу, а не охотился.

Много болтать Эринвар не любил, но посчитал, что в данной ситуации, наверное, все же стоит помолоть языком, чтоб не упустить никакой важной детали. Он был не просто следопытом, но и охотником. Потому видел ситуацию, как охотник. Может, и дальше бы считал, что группа лесорубов просто побеспокоила медведицу, кинувшуюся защищать своих совсем малых медвежат, да были нюансы.

- Когда оттащил Бурого на лесопильню, вернулся обратно, чтобы попробовать найти еще хоть кого-то. Встал на след и вскоре в чаще наткнулся на останки еще двоих, - Эринвар продул мундштук, выдувая из чаши сажу. - Но их мертвые тела тоже мало что мне сказали кроме того, что одного проткнуло навылет чем-то шириной с черенок лопаты. Бедолага пытался еще ползти, пребывая, видимо, в шоке, но ему разгрызли голову. Второй вовсе без руки и лица, но тоже не съеден.

Зрелище действительно было не очень приятным, но Веретдин в жизни видел много вещей и похуже. Гораздо хуже задранных дикими животными тел. Война страшнее голодного зверя, а человек куда изобретательнее. Следопыт сложил скребок и трубку в сумку, выпрямился и посмотрел на ведьмака.

- Потом я нашел третьего. Он висел на дереве, мертвый. На высоте где-то пятнадцати футов. Вряд ли бы у медведя получилось закинуть человека так высоко, а он был именно закинут. Но от чего помер, я разобраться не успел: что-то в глубине чащи заревело, и мой пес дал понять, что находиться там более не безопасно. Я такого рыка прежде не слышал, а проверять, что его издало, охоты не нашлось.

- Жуть-то какая, - буркнул притихший на время Хвалимир. Он мял в руках свой войлочный берет и смотрел куда-то в ельники на другой стороне поляны, будто пытался представить, что с его теперь уже бывшими работниками приключилось. Возможно, даже во всех красках.

А представлять там явно было что. Когда Бурый пришел в себя, он бредил. Его тело горело, видимо, от заражения, а в обрывистых речах было много чего и все непрерывно мешалось в одну кучу - кони, люди, волки, духи, бараны и что-то, что никому не удалось разобрать. Но через пару дней речь его уже приобрела некоторую вменяемость, что про содержание сказать было по-прежнему трудно. Сначала бедолага шептал про волка, что ходил на задних лапах по пятам, а после об огромном баране, что ломал подлесок одним лишь телом. Но пересказывать все речи выжившего лесоруба Эринвар не собирался, решив просто поделиться самой сутью.

- Буквально вчера когда я решил справиться о здоровье Бурого, он поведал мне о случившемся. Когда они повалили крепкую ель в глухую балку, на них напало чудовище - огромное, с рогами, клыками и когтями, которое орет “как медведь”. Я лично никогда ничего подобного не встречал и даже о таком не слыхал. Но может, ведьмак в курсе.

- Сколько в этих краях живу, точно говорю: у нас ничего подобного отродясь здесь не бывало, - с присвистом выдохнул Тесак. - Мож через какой перевал от гадов остроухих перелезло, - хозяин “Крепких Елей” вдруг вздрогнул, решив, что ляпнул что-то не то, когда его взгляд скользнул по острым ушам ведьмака. - Кто ж этих ашаресских эльфов знает, чо они там у себя разводят…

- Содранная кора - да, запах - нет, - коротко ответил Эринвар. Нюх его был отнюдь не собачьим, а посреди трупов несчастных лесорубов пахло не самым приятным образом и без пропавшего сала. Впрочем, ведьмак и без этих подробностей наверняка догадался, что сразу и озвучил. Веретдин лишь коротко усмехнулся, по-доброму, читай одобрительно.

Пока рядом со следопытом велся торг, Йолька, дочь Хвалимира с длинной рыжевато-русой косой, звонким голоском окликнула детишек, все еще игравших на лужайке. Вышла с кухни, в которую вела неприметная дверь трактирного задворья, и прошла мимо курятника, загоняя сытых кур под низкую плетень. Фаркас побежал вслед детворе, но поровнявшись с лавкой, остановился. Сел смирно, с любопытством уставившись на девицу. Йолька поставила миску со столовыми объедками на край лавки, и встретившись с Эринваром взглядом, улыбнулась.

Следопыт видел много разных улыбок. Веселых, угрожающих, с издевкой, обманчиво-добрых и даже безумных. Йолька же улыбалась ему с тревогой, от которой Веретдин не мог никак девицу избавить. И хорошо, что ведьмак отвлек его от необходимости отвечать на улыбку девицы, которую как ветром сдуло, стоило тому повернуться к охотнику.

- Можешь обращаться ко мне без панов, я человек простой, - добродушно проворчал Эринвар, поднимаясь с лавки и небрежно поправляя пояс, затянутый поверх старенькой потрепанной стеганки.

Эта фраза была одной из самых часто произносимых Веретдином в совершенно разных ситуациях. И несмотря на частоту использования, не переставала его забавлять. Конечно, следопыт уже много лет отчаянно пытался казаться простым человеком, но по-прежнему от этих слов было и смешно, и горько. Наверное, от этого послевкусия ему никогда не избавиться, но Эринвар предпочитал мыслить оптимистично.

Следопыт поставил посудину с объедками на землю, дав короткую команду псу, что можно это есть. Фаркасу повторять дважды не пришлось: он тут же оказался мордой в миске. Тесак, тоже встал, пыхтя и что-то бормоча себе под нос, после чего отправится, видимо, пересчитывать свои серебряники, лишь на мгновение окинув двух мужчин хмурым взглядом.

- Самого-то как звать? Коли уж вместе в лес пойдем.

Это было согласием. Эринвар все равно ждал “попутчика”, но не потому, что тоже хотел выбить из Хвалимира пару крупных монет. Об этом говорить Веретдин не собирался, желая оставить причины при себе. Достаточно, что о них знал Тесак. Но главное, что о них знала милая Йолька, для которой следопыт уже сделал многое, но его доброта душевная не знавала границ.

А еще он уже успел честно заработать на еду, питье и скрипучую кровать в трактире, пока околачивался в поселении тем, что помог в том, до чего у местных не доходили руки после суровой зимы: почистил печь, заменил в погребе лабазы и очеп в журавле, начавший уже скрипеть на всю округу, да починил прогнивший участок плетня на подворье. Возможно, сущие мелочи, но сидеть без дела на дармовых харчах следопыт не желал нигде и никогда.

- Даже если пойти сейчас, ночевать придется уже на лесопильне. Но я б посоветовал поесть с дороги.

Пильщики хорошо если варили похлебку из топора и подорожника, ибо на вкус она была ничем не лучше, чем если погрызть ветку и понюхать пень. Потому тамошние мужики всегда были рады, когда женщины из селения приносили им пирожки с пивом.

Сам Эринвар есть не желал, а чтобы собраться в путь, ему времени особо не требовалось. Как ведьмак решит, так и будет. Впрочем, иного следопыт не выказывал всем своим видом и тоном.

Отредактировано Эринвар Веретдин (2026-05-05 15:37:15)

Оказавшись внутри трактира, Эринвар вдруг понял, что перегрелся, сидя под полуденным солнцем. Сырая прохлада, немного душная, встретила его вместе с кисло-травяными запахами, которыми тянуло от печи, что аж ненадолго вскружило голову, а глазам пришлось какое-то время привыкать к полумраку. Фаркасу не было нужды отдавать лишних команд - пес хорошо знал, что входить в помещение он мог только с разрешения. Не считая экстренных ситуаций, когда это требовалось без слов. Потому лег у порога, положив голову на лапы, и следил из-под всклокоченных бровей за лениво семенящими по двору индюшками.

В трактире уже никого не было, не считая приснувшего прямо за столом у распахнутого настежь оконца мужчины. Обед кончился, все разошлись по делам, продолжать работать кто где. Веретдин коротко поблагодарил за миску с густым горохово-луковым супом, совсем не обращая внимания на поведение хозяюшки. Он уже привык, не первый день имея с ней дело.

К хлебу следопыт даже не притронулся. Он не был голоден, потому супа ему было вполне достаточно. Пропустил две-три ложки, пока на столе не оказалось кисло пахнущей местной хмелевой болтанки. Элем это назвать было трудно, как впрочем и пивом. “Удивительно” - подумал бы всяк, кто знаком с былым мастерством ульдорских пивоваров. Но все объяснялось довольно просто - почти весь местный урожай зерна и хмеля в былом году выжгла война. Теперь здесь эль готовят из еловой коры, болотных трав и той малости хмеля, которую не вытоптали тяжелыми сапогами варварские рати. Зерно местные ныне привычны беречь лишь для хлеба.

Эринвар тоже глотнул эля, но даже не поморщился. У него не было привычки употреблять напитки какой угодно крепости, но прожив даже малость в северных краях отношение к алкоголю у Веретдина явно поменялось. И чего он только не пил… Бывало, следопыт позволял себе напиться в усмерть, хоть и редко, но никогда не был любителем столь бесполезного времяпрепровождения. Север же буквально питался пивом и медом. Просто потому что вода здесь редко была чиста. Особенно теперь. “Война…” Эринвар не сразу понял, что Рейневан с ним уже начал серьезный разговор - так крепко увяз в малоприятных воспоминаниях.

- Ну, выбор у тебя невелик, - следопыт коротко хмыкнул, по-доброму, скосив взгляд на всхрапнувшего мужика. Тот, скрестив руки на груди и запрокинув голову, чуть сполз с лавки и тихо шаркнул каблуком сапога по выскобленной половице. И продолжил тихо храпеть.

Его звали Холгер. Странствующий сапожник родом из Скегги, как он сам представился. Столовался тут второй день и собирался завтра поутру дальше в путь до Элденбора, как доделает сапожки милой Йольке замест стареньких, которые Хвалимир привез ей из стольного Мальгрейва позапрошлым летом. Вряд ли Холгер годился в пару ведьмаку, хоть его пояс и отягощал клинок. “Сапожники на дороге не валяются, милсдарь Тесак” - отвечал, снимая со стареньких девичьих сапожек мерки. Эринвар был уверен, что Холгер не так прост, коли странствует в одиночку: его выдавали движения, какие присущи человеку, знавшему вес мечу и щиту. Хотя все равно не мог себе представить этого мужчину в чаще леса, бросающегося на невиданную тварь, сумевшую перебить целую группу мужиков с топорами.

- Здесь проезжих хоть отбавляй, тракт-то людный, но охочих решать проблемы местных даже за деньги не сыщешь.

Веретдин отхлебнул еля, поспешив закусить супом. Без этого горло слишком неприятно пощипывало вываренным багульником.

Следопыт тут как-никак пять ночей провел в слепом ожидании, потому мог делать подобные выводы. За это время сюда заезжали в основном бродячие торговцы, сельские, что с ярмарки Мальгрейвской назад по домам воротились да несколько монахов в сопровождении седоусого рыцаря с межи. Так что для местных ведьмак - просто подарок судьбы, пусть они даже виду не подадут, настолько это удача.

- Мне в век не сдались рога и прочее, что там ты в виду имеешь, а леса здешние я и вправду знаю хорошо, - “хотелось бы, конечно, знать их поменьше или же узнавать при иных обстоятельствах…” Это Эринвар оставил при себе. - Я зарабатываю на еду честным трудом, и мне этого вполне достаточно.

Говорят, тот, кто пожил хоть немного в шелках да имел сверх меры сытный стол с дорогими яствами, никогда более не захочет жрать гороховую похлебку и ходить в мешковине. И будет всячески стремиться вновь обрести хотя бы тень подобного роскошества, даже если придется бить в спину ради звонкого кошеля. Говорят. Наверное, так оно и есть, но точно не касалось следопыта. Слишком уж крепко подобная нега у него ассоциировалась с самыми ужасными годами собственной жизни, и даже больше.

А еще говорят, что от судьбы своей не убежишь. Но тут Веретдин все еще упрямо имел намерения попробовать. Вдруг повезет. Когда-то ведь повезло.

- Я охотник умелый, но этой твари знать не знаю, так что ты уж поясни сразу, что может от меня потребоваться, дабы какой оказии нехорошей потом не вышло. А уж как эту вырь разделать, можно и на месте решить.

Эринвару доводилось охотиться на всякое, даже на медведя. Он умело обращался с рогатиной и даже имел одну такую при себе. И вполне вероятно, что именно она в этот раз ему и пригодится, хотя до сих пор точно не представлял себе ни повадок выри, ни того, как она на самом деле выглядела. Предполагал, конечно, по оставленным ею в чаще следам и характеру повреждений убиенных лесорубов, но… “Явно то еще лихо лесное”.

Отредактировано Эринвар Веретдин (2026-05-12 18:16:31)

На упоминание Адрасского банка Эринвар ничего не сказал. Лишь улыбнулся. Разумно оговаривать такие вещи заранее, но он придерживался мнения, что плата должна быть по заслугам. Справятся - тогда видно будет. Честен ли был Рейневан - Веретдин тоже знать не знал. Невозможно сделать подобные выводы всего лишь спустя пару кружек паршивого эля, перед этим вовсе никогда друг друга не знамши. “Но щедрость конечно похвальная”.
Насчет выри следопыт слушал все привычно внимательно. На память он никогда не жаловался, так что был уверен, что все запомнил. Главное что это был зверь. Не умертвие, не жуткое насекомое или еще какая уродливая дрянь. А просто очень опасный зверь, редкостью своей и свирепостью заслуживший звание бестии. А звери имели вполне понятные повадки. В волчьих, медвежьих и кабаньих Эринвар очень хорошо разбирался, потому выследить вырь не считал сложной задачей. Скорее это вырь их найдет, “но мы это точно узнаем до того, как она нас сожрет”.
Так что главную трудность Веретдин видел лишь в убийстве бестии. Тут-то ведьмак и кстати. Он точно знает. Веретдин вообще не сомневался.
- Я тебя понял, - наконец, молвил, отпив эля из уже второй кружки, что им принесла вечно недовольная жизнью хозяюшка. - Подстрахую, чем горазд, не беспокойся. И нам уже пора, - допил залпом остатки пойла, совсем едва покривившись от горького осадка. - Ночью охотятся либо из самонадеянности, либо из нужны, а мы пока что вроде не нуждаемся и выбор имеем. Дай только немного времени собраться.
Много времени следопыту не требовалось. Подзадержал лишь лук. Выглядел он, конечно, не как произведение высокого эльфийского искусства, наоборот - на первый взгляд грубоват и без изысков, но сделан был собственными руками по всем традициям охотников Нейе’Калмаран, потому для Эринвара был особо ценен. Плащ он с собой не взял, как и меч, а вот рогатину все же прихватил. Как и длинный охотничий нож. Повесил на ремень тул со стрелами да закинул через плечо налучье.

Веретдин никогда не оборачивался, когда откуда-то уходил, даже если ненадолго, зная что вернется. Как и просто знал, что из резного оконца одного из домов им в спину тогда смотрели Хвалимир и Йолька. Фаркас же, чуть вырвавшись вперед, будто бы вел их туда, откуда они уже могли и не вернуться. Если б были пессимистами, конечно. Следопыт не был, потому так даже не думал.
Разу уж эта вырь - тварь территориальная, сразу входить в лес Эринвар смысла не видел. Можно было пройти по дороге до места, где он в прошлый раз с нее сошел, когда его пес учуял раненного Бурого. Веретдин запомнил этот сход со склона зелёной гривы у кромки молодого ельника по пышному кусту снежноягодника, обнявшему своими веточками пару замшелых валунов, замерших у самой обочины тракта.
Густой чернично-можжевеловый подлесок закончился очень скоро, уступив высоким елям. Зацепиться тут мало было за  что: редкие брусничные кустики, папоротники да кисличное море, стелившееся под ногами вперемешку с кукушкиным льном. Фаркас далеко не отходил, ступая мягко, чуть крадучись. Невидимые глазу сойки, встретившие путников еще на спуске с гривы, громко поскрипели и успокоились. Чеканье дроздов в глубине ельника не предвещало опасности, как и штреканье сорок, нисколько не опасавшихся вошедших в лес.
- В выслеживании хищного зверя главное - внимательно слушать птиц, - тихо произнес следопыт, двигаясь так, будто под ногами не было ничего, что могло бы издать ненужный шум.
Эринвар знал, куда стоит ступать, а куда нет, как и его пес. А пока его слух улавливал тихое тиканье северной зарянки, глаза искали старую кабанью тропку, по которой он шел в прошлый раз, разыскивая тела погибших лесорубов.
Не без чуткой помощи Фаркаса тропа нашлась быстро, а вскоре и поваленный ствол старой ели, сквозь расколотое и осевшее трухой тело которого успели прорасти молодые елочки, щекотавшие своими пушистыми ветками поржавевший от времени мох. За ним еще пара десятков шагов, и они окажутся там, где высокие ели были посечены смертоносными рогами особенно сильно.