День выдался хмурым. Небеса висели низко и серо, солнце так и не могло пробиться сквозь плотную пелену, но дожди, слава Талиону, отступили, и дороги успели подсохнуть. Последние несколько верст до Малой Анги тянулись размеренно – разбитая зимой колея, укатанная до твердой корки, да ветер, пахнущий оттаявшей землей и молодой травой, что уже колосилась по обочинам.

Кайрен въехал на околицу во второй половине дня.

У покосившихся плетней люди возились с инвентарем, таскали воду от колодца, чинили прясла. Но в каждом движении сквозило что-то не то. Слишком торопливо оглядывались через плечо, слишком тихо переговаривались, а заметив всадника, и вовсе умолкали, провожая его взглядами, полными настороженности. Баба с коромыслом замерла посреди улицы, пропуская его, и долго смотрела вслед, прижав руку к груди. Мужик, чинивший плетень, так и застыл с молотком на весу, не решаясь ни опустить руку, ни отвернуться.

Ставни на домах были распахнуты – день, что уж прятаться, – но за некоторыми окнами угадывалось движение, и стоило Кайрену поравняться с избой, как за стеклом мелькала тень, чье-то лицо на миг приникало к раме и тотчас отшатывалось. Дети – он заметил их лишь однажды, трое или четверо, – шуганулись за угол так стремительно, будто за ними гнались.

Авеллар вел коня шагом, давая отдых после дороги, и чувствовал спиной эти взгляды. Его черный плащ без знаков, клеймор за спиной, золотые глаза – все это делало его чужим в любой деревне, но здесь чужака боялись как-то особенно. Не просто остерегались, ждали от него беды. Или, может, наоборот, надеялись, что он эту беду заберет с собой.

Постоялый двор стоял в конце главной улицы. Кайрен спешился у коновязи, бросил взгляд на запертые ставни и толкнул дверь.

Внутри пахло хлебом, кислым пивом и еще чем-то сладковатым, вроде сушеных трав. Трактирщик, коренастый человек с тяжелыми руками, возился у очага, но при звуке шагов обернулся быстро, слишком быстро. Увидев гостя, на мгновение замер, окинул взглядом плащ, меч, лицо, и только потом расслабил плечи, хотя и не до конца.

В зале было почти пусто. Только двое мужиков в углу молча пили, низко склонившись над кружками, да у стены дремал, уткнувшись в сложенные руки, какой-то проезжий дворф, судя по сбитым сапогам.

— Нужен ночлег. И еще – где тут староста? — спросил Кайрен, кладя на стойку монету.

Трактирщик взял плату, покосился на окна, за которыми серел пасмурный день, и заговорил тихо:

— Староста?.. Третьим домом от околицы, господин. Да вы, может, сперва перекусите? Я мигом…

— Схожу сначала, — Кайрен уже повернулся к выходу.

— Господин! — трактирщик окликнул мужчину, когда его рука уже легла на дверную скобу. В голосе слышалось что-то надрывное. — Вы… вы по какой надобности? У нас тут неспокойно, люди пропадают, а вы с мечом…

Он не договорил, сбился, поняв, что сказал лишнее. Кайрен обернулся, посмотрел на него спокойно, без угрозы, но трактирщик все равно отступил на шаг. Вот и объяснение всему, что паладин успел увидеть.

— Пропадают?

Мужик поначалу замялся, но, видимо, о наболевшем умолчать не мог. Заговорил сбивчиво, то и дело поминая бога:

— Вторая седмица уже пошла, господин. Соседей наших, двоих, почитай, не досчитались. Один в лес пошел дрова набрать – сгинул. Другого у околицы нашли… страшное нашли, зверь так не жрет, богом клянусь. А недавно парнишка старостин в сумерках у леса… встретил это нечто. Чудом живой вернулся, — он перешел на шепот. — Оно по ночам выходит. Люди костры жгут, факелы у дворов держат – только так и спим.

Кайрен слушал, не перебивая. Интуиция молчала, но это ничего не значило – не всякая тьма отзывается магией. Достаточно того, что люди боятся. И что боятся они не на пустом месте.

— Спасибо, — сказал он коротко и вышел.

Паладин толкнул дверь, шагнул на крыльцо – и в тот же миг с улицы кто-то шагнул ему навстречу: мгновение, когда он успел заметить только медно-рыжее пламя волос и резкий взмах руки, отстраняющейся от ручки.

Мужчина отклонился назад, уходя от столкновения, и девушка оказалась прямо перед ним: россыпь веснушек на лице, миндалевидные глаза цвета глубокой лазури, вскинутые в быстром, настороженном взгляде. Короткое движение, и вот он уже ступает на крыльцо, обходя ее по широкой дуге, а она остается на верхней ступени – легкая, гибкая, с волосами, что даже в сером свете дня горят живым, непокорным огнем.

Кайрен не обернулся. Спустился во двор, оставил лошадь у коновязи и двинулся к дому старосты – крепкому пятистенку с простыми резными наличниками. Ставни были распахнуты, но во дворе никого, только куры копошились у загородки. Авеллар уже собрался постучать, когда дверь отворилась сама. На пороге показался мужчина лет пятидесяти, седой, с осунувшимся лицом и красными, воспаленными глазами. Увидев незнакомца, он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Вам чего? — спросил хрипло, вставая на пороге так, чтобы не пускать в дом.

— Слышал, у вас люди пропадают, — сказал Кайрен. — И парень твой что-то видел в лесу. Расскажешь?

Староста помедлил, долго и пристально разглядывая гостя. Потом перевел взгляд на соседние дворы, на улицу, где по-прежнему тихо работали местные, и шагнул на крыльцо, притворив за собой дверь.

— Пойдем, — кивнул он в сторону плетня. — Жена там… она и так еле держится. А парень мой… — голос его дрогнул, он сделал нервный жест рукой, поминая бога. — Парень в себя прийти не может с той ночи.

Они отошли к плетню, где староста продолжил рассказ, то и дело оглядываясь на лес, темнеющий за околицей. Говорил глухо, сбивчиво, комкая в пальцах шапку. Про двоих пропавших – одного нашли на рассвете, и то, что от него осталось, не всякому мяснику под силу. Про своего сына, который в сумерках у леса встретил нечто, да только вот поведать ни о чем с тех пор не может.

— Где нашли последнее тело? — спросил Кайрен.

— У околицы, с западной стороны. Там тропа к лесосеке идет. А парень мой… — он тяжело вздохнул. — Он у меня охотник, силками промышлял. С утра еще ушел на восточную опушку, за овраг, проверять ловушки. День-то мрачный стоял, сумерки рано пришли, задержался. Уже в потемках назад шел, а на опушке, видать оно и вышло. Парень-то у меня не из робких, на зверя один ходил, а тут… Едва добежал. И теперь сидит, слова не вымолвит, как подменили.

Кайрен задал еще несколько вопросов: про тропы, про время, когда пропали люди, про то, не замечали ли чего странного раньше, до того, как все началось. Староста, преисполненный хоть какой-то надеждой, отвечал уже более охотно, цепляясь за каждое слово незнакомца. Выслушав, паладин кивнул:

— Я пройдусь по следам.

Он глянул вдаль: туда, где за последними избами темнела полоса леса. Ветер колыхал высокую траву на обочине, и в воздухе все так же терпко пахло вскопанной землей. Тревожно, как перед грозой, которой все еще не было.